Десятки палестинских журналистов в израильском плену подвергались избиениям, пыткам, лишению еды и сексуализированному насилию - к таким выводам приходит новый правозащитный отчёт, посвящённый обращению с представителями СМИ после начала войны в Газе. Документ основывается на свидетельствах освобождённых заключённых, медицинских заключениях и фрагментарных данных от адвокатов, которые получили ограниченный доступ к своим подзащитным.
Согласно отчёту, многие задержания проходили без предъявления официальных обвинений и без ордера. Журналистов забирали из домов, с блокпостов или прямо с рабочих мест, при этом обыски сопровождались жестоким обращением, запугиванием членов семей и изъятием техники - телефонов, ноутбуков, камер. Некоторых задержанных, по данным правозащитников, длительное время удерживали в секретных или временных местах содержания, не сообщая родственникам, где они находятся.
Описанные в отчёте методы обращения включают регулярные побои, длительное удержание в стрессовых позах, многосуточную депривацию сна и воды, ограничение доступа к туалету. Нескольких журналистов, по их словам, держали связанными и с завязанными глазами практически круглые сутки, что сопровождалось постоянными угрозами и унижениями. Отдельные свидетельства говорят о том, что над заключёнными намеренно издевались в присутствии других, чтобы усилить психологическое давление на всю группу.
Отдельный раздел отчёта посвящён вопросу голода и лишения базовых условий выживания. По словам бывших заключённых, пищу выдавали нерегулярно и в минимальных количествах, иногда - один раз в день. Некоторым целенаправленно не давали еду и воду в наказание, например, за отказ подписывать документы на иврите, содержание которых они не понимали. В камерах, по описаниям, было холодно и грязно, не хватало одеял, а медицинская помощь предоставлялась крайне редко, даже в случаях видимых травм и кровотечений.
Самые тяжёлые обвинения касаются сексуализированного насилия и изнасилований. Женщины-журналистки и несколько мужчин заявили, что подвергались принудительному раздеванию, обыску с унижающими действиями и угрозам изнасилования. Некоторые утверждают, что угрозы воплощались в реальность - как со стороны надзирателей, так и во время допросов. Эти показания сопровождаются описаниями сильной травматизации, стыда и страха публично говорить о пережитом, что, по сути, делает документируемые случаи лишь "верхушкой айсберга".
Правозащитники подчёркивают, что сексуализированное насилие часто использовалось как инструмент слома личности и давления: задержанным давали понять, что насилие может быть направлено также против их жён, сестёр или дочерей. По словам авторов отчёта, такие практики не были единичными эпизодами отдельных исполнителей, а носили системный характер, повторяясь в разных местах содержания и в разное время.
Особое внимание в документе уделяется феномену "административного задержания" журналистов. Многие из них содержались неделями и месяцами без предъявления обвинений и без судебного разбирательства. Основанием служили расплывчатые подозрения в "поддержке враждебных структур" или "подстрекательстве", которыми, как утверждается, фактически клеймили любую критическую по отношению к действиям армии работу в медиа, включая репортажи о жертвах среди мирного населения и разрушениях гражданской инфраструктуры.
По словам задержанных, допросы часто были сосредоточены не на их личном участии в боевых действиях - которое большинство категорически отрицало, - а на содержании их материалов, контактах с международными СМИ и публикациях в социальных сетях. Журналистов принуждали раскрывать источники информации, пароли от аккаунтов и давать признательные показания в том, что их репортажи "подрывают безопасность" и "служат интересам врага".
Отчёт фиксирует также целенаправленное подрывание профессиональной идентичности журналистов. У многих изъята техника так и не была возвращена, архивы материалов уничтожены или повреждены. Некоторым при освобождении не выдавали ни один документ, подтверждающий факт задержания и срок содержания, что позже затрудняло юридические и профессиональные попытки восстановить репутацию и объяснить вынужденные перерывы в работе.
Медицинские последствия пережитого насилия, по данным правозащитников, крайне тяжёлые. Освобождённые журналисты рассказывают о переломах рёбер, повреждениях зубов, хронических болях в спине и конечностях из‑за длительного нахождения в неудобных позах. У женщин фиксируются гинекологические проблемы, кровотечения, нарушения менструального цикла. Многие жалуются на бессонницу, панические атаки, флэшбеки и другие симптомы посттравматического стрессового расстройства.
Особо уязвимым, по данным отчёта, оказался слой молодых репортёров и фоторепортёров, которые только начинали карьеру. Они чаще всего работали без постоянных контрактов, страховок и сильной юридической защиты со стороны редакций. Это делало их лёгкой целью для силовиков: задержания проходили практически без публичного резонанса, а отсутствие стабильного работодателя усложняло поиск адвоката и сбор доказательств.
Авторы документа подчёркивают, что репрессии против журналистов имеют эффект, выходящий далеко за пределы личных трагедий пострадавших. Сотни редакций в регионе и за его пределами потеряли глаза и уши на местах: многие корреспонденты были вынуждены скрываться, сменить профессию или покинуть страну. В результате картина происходящего в зоне конфликта становится всё более фрагментарной и зависимой от официальных военных сводок.
Отдельная проблема - атмосфера страха и самоцензуры. По свидетельствам коллег задержанных, риск ареста или насилия заставляет многих отказываться от освещения определённых тем, особенно связанных с нарушениями прав человека, действиями военных и спецслужб. Журналисты начинают избегать поездок в "опасные" районы, не задают жёстких вопросов официальным лицам и смягчают формулировки в репортажах, опасаясь обвинений в "подстрекательстве".
Правозащитные организации настаивают, что подобное обращение с журналистами является грубым нарушением международного гуманитарного права и базовых стандартов свободы прессы. В условиях вооружённого конфликта представители СМИ находятся под особой защитой и не могут рассматриваться как законная военная цель только из‑за своей профессиональной деятельности. Тем не менее, в отчёте подчёркивается, что на практике именно журналисты оказываются одними из самых уязвимых.
В документе также указывается на почти полное отсутствие надлежащих расследований по заявлениям о пытках, изнасилованиях и убийствах журналистов. В редких случаях, когда возбуждаются внутренние проверки, их результаты либо не публикуются, либо заканчиваются формулировкой о "нарушениях отдельных исполнителей", без системных выводов и изменений практики. Это создаёт атмосферу полной безнаказанности и поощряет продолжение насилия.
Авторы отчёта призывают к независимому международному расследованию описанных случаев, с доступом к местам содержания, медицинской документации и самим пострадавшим. Особое внимание предлагается уделить случаям сексуализированного насилия, с обеспечением анонимности и психологической поддержки выжившим, чтобы они могли давать показания без риска дополнительной травматизации и репрессий.
Важно и то, что документ поднимает тему долгосрочных последствий для палестинской журналистики как профессионального сообщества. Многие опытные репортеры, пережившие пытки и плен, заявляют, что больше не готовы выходить на передовую. Молодёжь, видя, какой ценой даётся работа, всё чаще выбирает другие профессии. В перспективе это ведёт к разрушению института независимых палестинских медиа и лишает общество возможности получать информацию "с земли".
Отдельный блок рекомендаций в отчёте касается международной медиа-индустрии. Редакциям предлагается усилить поддержку местных корреспондентов: обеспечивать юридическое сопровождение, программы экстренной эвакуации, страхование жизни и здоровья, системную психологическую помощь. Отмечается, что без такой поддержки местные журналисты фактически остаются один на один с репрессивной машиной, несмотря на то, что их материалы часто становятся основой мировых новостных повесток.
В более широком контексте ситуация с палестинскими журналистами выступает симптомом общего обесценивания человеческой жизни и прав в зоне конфликта. Когда представители профессии, чья задача - фиксировать факты и доносить правду до общественности, систематически подвергаются насилию, это свидетельствует не только о кризисе безопасности, но и о разрушении самой идеи общественного контроля и подотчётности власти.
Обобщая собранные свидетельства, авторы отчёта подчёркивают: речь идёт не просто о "побочных" издержках войны, а о целенаправленной политике запугивания и слома независимой журналистики. Избиения, голод, пытки и сексуализированное насилие в отношении палестинских журналистов описываются как элементы более широкой стратегии контроля над информационным пространством, последствия которой ощущаются далеко за пределами региона.
